Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных



становление-осой орхидеи,
становление-орхидеей осы
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:14 

1

в воздухе капли воды
повисли
жди меня жди

быстрый огонь

вновь
приходи ко мне
я же
приду к тебе

с кем-то
где-то

в воздухе плотно
темно и согрето
терпко
и медленно

здравствуй
бессильная ночь

гаснет и кажется
мне этот сон
прежде виденным

здравствуй
бессильная ночь
бьющаяся стеклом

приходи ко мне
я приду к тебе
снова

от одного
к другому
дома
берега
взгляда
бита
в моем воспоминании
мы движемся

однажды
как первый раз
и дважды
как первый раз

там
от пустого прошлого
стертая

рвётся
поровну нам
оставаясь с тобой
мишура

заново
время себе свяжем
ей
на время

бьющая ветер
и стекла встреть нас
бессильная ночь


давай говорить
уклоняясь
от слов

задом-наперед
вытряхнув карманы

не надеясь
в них что-то
найти

давай оставим воображение
позади

2

беглый
хрустальный стон
блуждает
внутри слов

изданный
прикосновением
буквы к твоей коже

нить заплетенная
в нити
сдавленная кольцами
держит тебя

она держит
и тянется
вьется



станем же
негде нам дождь переждать
пить его станем

останемся
клубни земли покрошим
а росшие в них черенки
уступим закату



знай
сонную линию
скромный оклик
это кайма сновидения

знай этот стук
в случайную дверь
и случайный звонок телефона

знай эту тень
потерявшуюся между стекол
среди белых полос

они проводят тебя
не нужно будет гадать

скажи им
мы виделись
мы не посчитаны

23:09 

I

В городе сонных эпох
Мы потерялись
Нам страшно

Страх этот камню
Подобен
И схож

С криком
Горло
Вечносводящим


Руки твои
Старше
Чем тонкий янтарь

Глаза
Очарованы юностью
Алым нежны

Их таль
Не преуменьшит
И не украдёт

Твёрдости
Мыслей твоих и
Оков

Сталью
Вкусивших запястья
Не снимет


Долгие долгие годы
Наш страх
Падал росой

На ключицы
Собой укрощая
Их звон

Кости смыкались
Под сводами
Арок

Снова и снова
Свидетель их —
Пыльный кирпич


Страхом прижаты
К изодранной
Шее

Твоей ожерелья
Радужки синих
Камней

Одна за одною
Нанизаны
Стойкой утратой

Ровнобегущая
В них
нить входила

Как входит
В аорту
горькая кровь

Как входит язык
быстрый имя
в твоё

В сплетенье
Меж рёбрами
Стон да печаль

05:34 

Мы стоим на ветру
во рту ненасытной ночи.
Нас гонит туда непонятный страх,
обрывается шаг,
наверху замирает голос.

И вздымается нёбо,

и острый её язык
нам щекочет спины, в коих отныне
ликует холод.

Мы сбиваемся в кучу, нас двое, но
мы потеряли счёт.

И хохочет, нежно берёт в объятья,
словно нить паутины, секунда.
Из груди забирая воздух,
поцелуй её дарит прах.

В шуме новых волн
раздаётся шёпот

23:23 

Ариадна

1

Как резные ворота и голос
угасших полей,
ими спрятанный, как

утекающий вечер — чьи
окна мигают в ответ
улетающим птицам —

рассыпается хрупкая тень,
коей нужно явиться —
к палачу на обед

Заплывая в каналы зеркал
она ищет холодного дна, а
встречает лишь пыль,
она снова одна в толще ночи,

и в извиве стекла, чей холодный
закал не бросает ей — ты
-------------------------------- ль?
но беззубо хохочет.

2

Она просится прочь, отвергая
и свет, и тело
Словно отзвуком
слов её крепко задело —

в чей улов входят только
преграды: а к тени —
капризна сеть

Она рада бы и успеть,
сойдя
анаграммой иного тела,

имя чьё вожделела так
эта речь на закате
лета

На закате лета,
но у букв не узнать
ответа.

3

Стало быть, ей придётся
течь, сиречь - огибать устои,
быстрее, чем реет речь и
ветер,

скорее, чем тонет в море —
того, кто оставил вожжи —
осыпанный ловко пепел

Касаться змеиной кожи
мгновения, что похоже
на трюм,
на изнанку знака,

взрастившего в себе тину,
где солнце едва настигнет
спину

16:56 

незнающая конца, тянется бессвязная эпоха, просторней чем шаг того, кого ждут
фраза длится, её такты полнятся теми, кто не видит друг друга -
высокими домами, гулким ветром, холодом земли
вот остывающие следы, их освещают фонари за моей спиной, строясь в ряд

эпохи существуют вместе, рядом, но лишь тот, кто не верит в себя, способен ходить между ними
среди людей, от множества к множеству.
город усыпан снами, он не поддаётся картам,
его плетёт время, каждый раз другое, то высохшее на дне чьей-то речи,
то льнущее взглядом за окно, поверх хрупких нецепких тел.

за окном ничего нет. там лежит ойкумена, воспроизводящая себя в грёзах
потому нет связи, от места к месту ведут не мосты и не арки, но молчание, вбирающее в себя то, что покинуто:
дом, в котором воет опустевшая улица, переливается река, сходят с ума цветы
молчание узнаёт больше, чем шаг, в нём проникают друг в друга невидящие друг друга, те, кто несмело надеется на
движение прочь. каждый из них думает, что слова - это то, что есть. их тела осушают воздух.
молчание - одно и то же.

попасть в него - направиться к иному, которое случится лишь там, где молчание по-настоящему замолчит
в этих уличных лотках, в этих аудиториях и на усталых лестницах, на чердаках, в кирпичном запахе утра
каждый раз прячется то, чего однажды не случилось.

допить бутылку вина, закончить историю, подсказать дорогу тому, кто исчезнет
не удержаться от смеха, проронить тайну, вспомнить сон
из этого - к возвращению, реверсии, движению вспять, головокружительным вдохом не остановиться,
но выйти к самому началу, не помня его, не зная его, не веря ему,
каждый раз к началу, чья пустошь не упирается в память.
разные начала для робкого взгляда, для пустых комнат, для высоких зал, для лестничных перил, изгнанных пылью
начало там, где реверсивный взгляд проникает сквозь безымянный город, сквозь его переменные, сквозь замедленные вспышки пшеничного запаха и высоких труб - к закрытой деревьями реке, переходящей в сон, текущей во сне. город начинается в снах, и памятью нужно войти в их разбросанные части только для того, чтобы оказаться с другой стороны - снова опередив себя

04:37 

есть мир, населённый мёртвыми существами. всё что присуще им - их умирание.
это не чистилище и не ад, потому что никто не учреждал этот мир в качестве места, которому можно принадлежать.
мир без конца и без имени, за которым не следит никто.
если смотреть на него, стоя к нему спиной, то увидишь гладкие поверхности и услышишь протяжный безнотный гул.
это не призраки.
я в точности не знаю, что это за место. но, может быть, можно свернуть во времени не туда.
тогда это ошибка, или случайный сдвиг.
вещи, потерявшие значимость, умирают. они молчаливо всыхают в воздух.
мучаются ли здесь? обречены ли?
они не говорят, никогда не говорят друг с другом. их тела - нагромождение поверхностей. если ты видишь часть силуэта, то, что с другой, невидиой стороны, не существуют.
контуры и полости, время льётся сквозь них, и оно никогда не станет временем, в котором можно ждать.
потому они боятся взгляда, он отсекает их невидимое.

эти мертвецы не похожи на обглоданные скелеты из могил. они похожи на мотылкьков, на тени веток при лунном свете. они едва ощутимы.
встретить - значит посетить край несообщаемого одиночества. это одиночество нельзя разделить, потому что нельзя умереть.
потому всё это - чужое, всецело чужое, которое, кажется, боится тебя. но страх здесь скорее назван по аналогии, потому что твоё появление вызывает дрожь, сжатие и оторопь. ты никогда не можешь смотреть на них в упор. не ищи этих существ в тёмных углах, в тенях, между штор.
белизна, появляющаяся при ожоге о темноту - лишь очень отдалённо похожа на их свечение.

меня пугает то добавление, которое я могу сделать. здесь все те, кого я однажды вызвал к моей жизни.
но я не уверен в этом, потому что в таком случае речь шла бы об отпечатках памяти и образах.

но те - не ходят и не бросаются из-за угла. наверное, они стоят в вечной остановленности. они стоят задумавшись, но их мысль не течёт. или, она проваливается сквозь них. они говорят имена, но не могут вспомнить своё имя. я хочу помочь им, но когда я пытаюсь это сделать, оказывается, что я рисую, или говорю.
я предпочитаю не знать, как оказываются там, из какой области яви можно туда войти.

17:59 

1.
за молотом каменным
створы, пшеницей поросшие настежь,
высокой синевы полные берега,
стойких глаз високосные годы.

2.
гляди - подсказал мне сон,
звенит на лугах тишина,
проходят дни Кроноса.

3.
спящие валуны медленно
ведут день за ночью.
горные хороводы, дольний поток.
стаи лиц в ожерелье колонн.

04:14 

у меня нет моих фотографий, вот что я заметил.
иногда можно устать так, что не вспомнишь, что там ещё было - берег или дрожь кожи у ключицы.
обещание - вот что было там. вот что отрезвляет память. я поверил и не сбылось.
я никогда не мог по-другому, ни улыбки, ни указания пути не были судьбоносны.
можно ли войти со своей историей в такие отношения, в которых ей безразличен твой собственный ход?
но история не только есть, она ещё и пишется. сделай так, чтобы в комнате кто-то был, и твоё тело сможет танцевать
на острие письма.
кто-то лежит, это книги и тела, кто-то стоит, это шкаф и стол, кто-то сидит, это я, кто-то смотрит в окно, и скорый дождь отвечает ему.
напиши на памяти моей лазы и закоулки, упади отражением в лужу, я увижу тебя и там.
сколько там всего, что не моё, сколько здесь усталости в области век.
я пережил то время, которое ни чем мне не угрожало, я пережил обещания.
я узнал, что я не настоящий, ещё раз отслоился от собственной вплётённости в плоть, в землю.

отслаиваться - это уходить из сказанного, из отданного, из названного.
завтрашний день упирается в мои книги. утварь расставлена не так, как должна. вот бы рассыпать повсюду тёплый ветер,
в котором ищут подходящие слова. мой дом слишком крепок, у него толстые стены, за спиной всегда темнота. она безразлична к одежде, она сок этой пустоши, звон моей кожи,она великолепна и неназываема. она скрывает, она сильней прямых линий, сильней требования дня.
в темноту уходит уродство, в ней живёт и преображается.

из неё рождается день, но не так, что устраняет её, а так, что в ней и происходит. день приходит из темноты. она сгущается в светлоликих чудовищ, в солнечный огонь, она оборачивает моё тело вокруг моей спины. она водой задевает всю мою кожу, всю целиком.
а когда вода покрывет кожу - кожа перестаёт быть обёрнутой в фигуру.
и тогда наши тела что небеса в звёздах, прикосновением падает метеор.

река втекает в пролёты всех мостов, своим криком она близка пыли, близка трюму, близка винному рассвету.
вот и обещание - рассвет, в который не хочетсся спать.

06:00 

остаётся лишь вспоминать то, что звалось предельной фантазией, вспоминать - и значит - быть разлучённым с ней.
но мне когда-то казалось, она и есть то, что собирает меня, собирает на путях представления и ожидания, воображения и памяти.

каждый другой был направен к тому, чтобы очистить образ другого, лишить его всех черт.
раздели со мной мир, прими меня в неприкаянности, да будь в конце концов честным - все их слова запряжены в серебрённую колесницу и отправлены в прошлое, осушать его лужи, корябать пути, по которым движутся воспоминания.
ночь снова в ожидании, она ещё сдержана фонарями, холодом, острыми углами домов и дверьми. и перед ней - у меня не осталось речи.

09:41 

Не асфальт так сер.
Не дома мелькают, а воздух из их щелей
залезает в твои рукава
у привала.
Не метанье птиц, заблудившихся в проводах.
Не машинный крик, и не то как ты
разбиваешься о столбы и скалы, о слова,
о бесчётье полных или пустых глазниц.

Но пустыня выходит на встречу с тобой одним.

Меж красивых лиц, утаившихся у дверей,
белоснежных лиц. Не много, но и не мало.
На глазах из тиши прибывая в плоть
они пишут твои имена на своих руках.

Я взываю ко сну и взываю явь, отвечайте -
как быть мне, когда вижу я твои имена?

Возвращается всё - и улыбка, взошедшая у моста,
и удар хлыста.
Между высохших тканей, не верных своим костям,
завывает ветер, вызывает в вечерний бой
побережье, шипит прибой. Лепестки и листья выпадают из
полусонных глаз, из глубин полинявших век и
холодных риз.

И в пустыне той ни дождя, ни песка, ни встречи,
поданной наугад. Ожерелья пристанищ тянутся,
заметает следы разлад. От оставленных вьюков
и брошенных переправ веет сыростью,
спутником синтеза и распада. И последняя тень
отдаёт мне свою печаль,
покидающим край пустыни оставляя завет -
спасайте себя из ада

04:04 

я шёл по улице
снег под ногами вымок, тёплый ветер легко обдувал щёки
в небе, ближе к горизонту, серая дымка рассыпалась чем-то пурпурным.
нужно было идти прямо - мимо большого парка - населённого кустами рябины,
частыми лужами и торопливыми людьми.
они казались мне уместными, потому что я помнил о больших окнах - витрины с горящими свечами - позади.

я не знаю, что будет, если слишком долго молчать.
я никогда не делал этого, хотя и должен был - нет ничего честнее.
мне кажется, что всё сказанное мной - должно быть возвращено назад,
ничто из этого я не оставил бы звучать, будь на то моя воля.
как я попал сюда? как я попал туда, где моя речь обманывает меня, где каждый день
уводит меня всё дальше и дальше, о чем бы я не просил у него перед тем, как он начнётся.
день теряется, ночь позволяет мне посмотреть на себя

это похоже на обрывки сна. сон даёт мне прикосновение к другой стороне
если я не сплю, если я помещён в ясный мир - моё желание не обретает своей чистоты.

огромный каменный дом. конструктивизм. обледеневший берег мы идём вдоль него, ты всё ближе
здесь оттаявшая земля нам никогда не разлучиться я не вижу себя не потому, что не смотрю на себя,
но потому что я целиком - это ты, что не означает твоего отсутствия.

твоя инаковость - условие существования моего желания
но сказать "ты это я" - значит сказать - я это не я, ты это не ты. ты - это я,
а я - это другой, стоящий между двух зеркал

04:46 

тихо
слышно, как тлеет сигарета
и слышно, как ты стоишь рядом
ты смотришь, в этот раз не на меня

мы так долго вместе - я предавал тебя, я смотрел на других
я думал, что составленность из плоти является необходимым условием для производства присутствия
но, на самом деле, я хотел только чтобы их тела дали тебе место

вопрос — что такое роман? следует задавать обратный вопрос:
что в повседневности такого, что не позволяет в ней совершаться роману?
не может быть, чтобы дело состояло в недостаточной красоте жестов.
разрушенный жест может быть историей разрушения.

но. не всему дано имя. множество вещей - противится именованию.
они противостоят тому, что зовётся событием. в соответствии с этим, событием является только то,
что выпадает из них.

передо мной многообразие зеркал. они находят меня, а я нахожу их.
сложно себе представить, как же скучно там, где зеркал нет.

зеркало - всегда там, где между нами промежуток. оно -
это тот кто отсутствует. тот, с кем мы не делим речь,
да. он отсутствует, он должен отсутствовать
этим он позволяет нам ощущать поток,
непрекращаемость движения

05:55 

я хочу сказать тебе.

я вроде бы нашел множество нитей, вдоль которых движется моя мысль.
и - Он не начал приводить меня к чувствованию.
но я, как будто, знаю, он - прекрасен, он всегда ускользает
у тебя так много лиц, много тел, все твои тела уносят меня вдаль
туда где тело есть средство доступа к душе

меня увлекает это предложение -
церковь запретила соитие, потому что оно позволяет им без её посредства видеть бога
но это неправильное предложение. вернее, оно правильно снаружи
потому что телесные практики аскезы предлагают расстановку, идентичную той, в которой тело даёт доступ тела к не-телу
мне нравится майстер экхарт, где-то в промежутке 13 и 14 века говорящий -
вы должны забыть бога, потому что пока вы не забыли его - вы исполняете свою волю, а не его.

тело тебя, расположившейся передо мной. ты рассказываешь мне, что твоё тело нарисовано плотью.
но ни у меня ни у тебя нет доступа к плоти - ни к своей, ни к чужой - только номадические вереницы слов, слов, слов

есть и другие. они - говорящие на языке желания представляют из себя плотность, касание
они там где светит солнце. они - это открытость тел, акт соблазна
они обнаруживают существование фаллоцентрического порядка и встраиваются поперёк него -
живя между ужасом взгляда и ужасом его отсутствия


я хочу сказать тебе:

если ни один другой не вызывает у меня чувств - то и сам я не знаю, как вызвать чувства у другого
взаимосвязь ясна -
другой есть образ меня самого - я знаю, что афицирует его то же, что и меня
даже не так - я не знаю, но когда я действую, мне известно, что делать, чтобы он чувствовал, поскольку я сам чувствовал бы,
делай по отношению ко мне некто тоже самое

так вот, такой порядок приводит к безвыходности:
мне не нужно афицировать кого либо, потому что никто не выступает объектом моего желания.
и я сам для другого не могу сделать ничего, что бы он стал им:
я не знаю как

01:22 

когда-то я чувствовал невозможность истории. истории, которая есть моя история
выписывание себя настойчиво не давалось мне.

сейчас для неё нет места. сейчас не рассказывают историй - их незачем рассказывать
есть только то, что требует вмешательства - то более, то менее срочного
есть те - с кем должен состояться разговор.
в этом тебе не откажут - совместное производство, дело требует общего усилия, дело не интимно
в нём ты не учуешь бесприютности - ведь ты наделён правом быть, ты оказываешь сопротивление миру -
как у анаксимандра - усилие присутствовать.
публичное - это странное место.
оно не требует твоей истории. в нём можно уютно отсутствовать.
куда теперь из него вернуться?

ну хорошо. для начала - нужно научиться его избегать. так избегать -
что бы никто этого не заметил. смирение - это грех.
таким образом, обнаруживается пространство практик аскезы, или отрицания
пока что - нельзя говорить о них как о главенствующей установке.
это практики, или переживания. установка сама изменит себя.
ещё раз хорошо.
что такое практики себя?
это - каждое действие, к людям ли, не к людям направленное -
должно иметь в себе особый регистр. этот регистр состоит в том, что действие влечётся не только той целью,
на которую оно первично направлено, но и соотносится с чем-то другим.
это другое - ты сам. то есть, всякий раз ты совершаешь что-либо, не для того чтобы изменить расстановку сущего, но для того,
чтобы сделать что-то с самим собой.
для того чтобы поступать подобным образом - необходимо знать, чем именно ты собираешься заниматься, осуществляя это действие.
как оно поможет тебе.
как возможно знать это, если действие всегда оказывается чем-то иным, по отношению к тому, как ты представлял себе его?
тут можно сказать, что всё в действии может оказываться иным, кроме этого регистра на себя направленности.
итак, самое сложное -
классика герменевтических кругов: чтобы изменить что-либо в себе, нужно иметь себя. чтобы иметь себя - нужно измениться.
что это значит? что можно не знать, что именно в отдельном действии должно подвергаться практике.
вот действие, там, я говорю с другим. он стоит передо мной, нас окружает смутный горизонт людей, дел, обязательств, спешек.
откуда мне знать, с чем здесь работать?

03:37 

я утомлен. тревога возникает там, где отсутствует отсутствие
мне тяжело согласиться с миром, который ни к чему меня не обязывает, ничего не требует, не вынуждает сражаться с собственной отчужденностью.
я храню, как удивительно, что ничего этому не мешает, я храню то, что способно бесконечно
ускользать
в отношении него нет полагания, оно — не скрыто
оно — с другой стороны. другая сторона сама выходит навстречу, и выходит она только в качестве события.

пожалуй, хранимое, это знание о ней, воспоминание о ней.

но почти всё время она забыта. против взгляда я пробую выставлять образы, но она не является образом.
встреча с ней возможна только в предельном полагании её действительности. она то, с чём нельзя соотноситься,
будучи познающим. дежавю.
она выступает мной, между образом и условием его возможности - не остаётся дистанции обьятья

мы повторяемся, мы обретаем себя как явленных, мы смеёмся над собственым видом, нам остаётся
"ночное бдение письма в промежутках между пределами"

20:44 

действовать - это то же самое, что и не, но лишь с позволением себе, отпусканием себя.
нужно поднять глаза, посмотреть в те, что напротив.
люди ломаются не телом, не духом - только на рубеже отношений со своим собственным образом.
это, пожалуй, очевидно, но не здравый смысл - мышление может придти к тому же, что утверждает он, но у пришедшего под рукой будет весь путь.

я не попадаю в серое марево за окном, оно меня сторонится.
я думаю, а не чушь ли это - трансцендентальная философия - как будто не замечаю
ничего не ясно. все только и ожидает терпеливого взгляда, чтобы разлетаться стайками чего-то зловещего, как в нуар кино,
рассыпаться на образы, означающие, единства, формы.
царствие геометрии, ровный обязательный мир - жуткий кошмар, который преследует меня,
повторяется, снова, снова, во всей своей нелепости

19:57 

03:10 

путаница троп. распутье - это кризис, непременно в греческом смысле - предельный выбор, выбор предела.
мне так плохо, мне так страшно, я забылся, я потерян -- слышу я эти слова, начинаю вслушиваться в них, и они уносятся куда-то.
я пишу его. я чую слабость.
мысль изъела меня как моль в шкафу, но в отличии от боли - своим отсутствием.
до себя я не могу добраться ни одним из возможных способов.

01:42 

он здесь. я говорю слова
знаки - это заклинания. их гул вызывает его присутствие.
ощутимое странно. ты со мной? мне одиноко
я бы сошёл с ума без тебя.
почему все они - это не ты? каждый из приходящих ко мне рушится под напором твоего отсутствия я ищу тёмную фигуру из сна
они защищены они замкнуты желание бродит между ними, не выходя наружу

19:55 

что-то случилось. это - невозможность. она.
как прийти туда, куда мне нужно? мне кажется, что нет места. нет такого места, куда можно прийти.
странно - в таких разговорах сразу всплывает другой. нескем влечёт некуда. я хотел бы знать, с какой стати он так нарочито отсутствует!

на море на маленькой яхте песочные острова высокие склоны
лес, сойти с тропинки, я сейчас оглохну от тишины, постоянно - она раздаётся тем же звуком, какой вязнет в воздухе после оглушения,
медленный снег. узкий коридор, лестница из ольхи, бежевые двери, ручки в поблекшем стёршемся перламутре
я вижу там людей они лежат на диване, высокие стёкла, это дом, изумруд который притворяется травой
витиеватые изогнутые деревья, высохшие, и раскидистые, опавшие листья касаются заката, как море
сумерки, холодно, это было - но не там и не тогда,
темень, людная улица, лампы в янтарных коконах, пролившийся то ли свет, то ли тепло
мы заходим. дом пылен, кружевные окаймления потолка, бель, я вижу женщину
у неё светлые синие джинсы, белые растрёпанные волосы, кажется, она ездила верхом, потому что волосы были прикрыты этой необычной шляпой, которая скорее всего имеет своё имя, она держит её в руках
длинная галерея.


я устал не мочь прийти и идти. воздух стоит, как стол, стул, штора. среди них видны фигуры - написанные человеческой плотью
это слово - меня, прицепилось ко мне. это слово - только и позволяет мне быть. не стоит думать о какой-то перводанности, ни к чему не сводимой и
ускользающей
меня!
слои гилетического, чувственности, я имею ввиду, из которой сложено всё перцептивное поле - непрестанно длятся
мне не уйти от них, а если и уйти - там меня столько же, то есть нет. но эта привязанность - переживать, полагать, желать, опасаться, сокрушаться, иметь нехватку,
хотеть быть там,.
это утомительное и незаметное производство, зовущееся cogito, не скрывает за собой ничего

главная